Два года прихода.

*         *         *
- А я и есть мерило справедливости! – веско и грозно сказал Датель, встряхнул своей лохматой бородой, достал из стола огромную позолоченную трубку и раскурил ее. Рядом у стола стояла Онала, невзрачная, но загорелая женщина лет тридцати пяти, и с подобострастием смотрела на Дателя.
А Сандр комфортно сидел на диване и тоже смотрел на Дателя, который восседал за своим просторным столом и смотрел на несколько мониторов сразу. И Сандр на мгновение почувствовал себя оробевшим, ощутив всю вескость и могущество Дателя. Но что-то неуловимое не давало ему покоя… Кружилось вокруг да около, чуть приближалось - и тут же испуганно отпрыгивало назад… Что-то, чего и назвать было никак нельзя, иначе оно было бы уже поймано.
- Может быть, вам кофе? – спросила Онала.
- Пожалуй, неплохо бы. Сделай две чашечки, пожалуйста.
Сандр понимал, что вторая чашка предназначается не ему, а очередному гостю Дателя, который, вероятно, представляет из себя респектабельную и уважаемую персону. Интересно, занималась ли Онала любовью с Дателем? Скорее всего, нет, слишком уж значительна его репутация, чтобы вот так запросто всё опошлить. Но точно хотела, и возбуждалась прямо сейчас, когда всем своим существом демонстрировала преданность и желание оказать услугу… Слово-то какое сексуальное – услуга! И сам Датель хорошо чувствовал её рабское возбуждение и не мог не получать от этого удовольствия.
Вот! Есть! Почему это Датель достал трубку из ящика стола уже забитую табаком и сразу же её раскурил? Можно, конечно, предположить, что он забил трубку и положил её в стол предварительно – но что может быть глупее, ведь табак высыплется в процессе выдвижения ящика.
И сама трубка выглядела какой-то уж слишком огромной, закрывала чуть ли не всё лицо Дателя, непропорционально вытягивалась после каждой затяжки, окутанная дымом. И ещё – почему на двух мониторах, которые хорошо просматривались Сандром с дивана, отображена одна и та же информация, страница какого-то дурацкого бизнес-сайта,  но Датель поочерёдно посматривал то на один, то на второй монитор.
Вот! Есть!
- Мудило ты справедливости, а не мерило! – сказал Сандр раньше, чем успел подумать о том, что же он такое говорит.
- Весь секрет в том, - сказал Датель, - что в нашем дворце каждый лично несёт ответственность за то, что и зачем он говорит и, соответственно, делает. Так что это лишь Ваша личная инициатива… - после этих слов Датель начал рассыпаться на серебристое облако с запахом дорогого табака. Уже через несколько секунд в воздухе осталась висеть одна только трубка.
Вошла Онала, немного сокрушённо посмотрела на висящую над столом трубку, но ей ничего не оставалось как поставить обе чашки кофе перед Сандром.

*         *         *
- Значит, ты твёрдо уверен в том, что одно лишь время способно решить жизненные проблемы, сделать людей ближе друг к другу? – спросил Кита и стряхнул пепел сигареты в стеклянную пиалу. – Поэтому лучше всего не предпринимать никаких шагов, а ждать?
- Ну, как же, - ответил Сандр, доставая очередную сигарету из начатой пачки. – Предпринимать что-нибудь нужно. Просто делать то, что и делаешь: ходить гулять, умываться по утрам. Но специально добиваться понимания от другого человека… самое бессмысленное из всех возможных занятий.
Вкусы сигарет накладывались друг на друга, но не набивали оскомины. Этап, когда после выкуренных трёх сигарет подряд табачный вкус становится противен, был благополучно пройден.
- И поэтому ты решил больше не общаться ни с кем из друзей - если нет понимания, то что толку? А может быть, ты нужен друзьям, для них важно твоё присутствие, что ли?
- Вот именно! Что ли! Друзья пытаются заполнить пустоту своей жизни с помощью друг друга, заткнуть зияющую дыру. Что ли! – Сандр утвердил улыбкой собственную мысль, грациозно стряхивая пепел мизинцем.
- А меня ты тогда зачем приглашаешь в гости? – Кита задумчиво покручивал окурок в пиале то по часовой, то против часовой стрелки, даже не слишком плотно прижимая его к стеклу, словно пытаясь затянуть процесс погашения.
- А кто его знает, зачем? Наверное, потому, что чувствую, как ты вслед за мной начинаешь терять имя, хоть сам делаешь вид, будто это совсем не так.
- Я, по крайней мере, живу с женщиной. А ты ведь остался один по собственной, что называется, инициативе.
- Женщина – это ничто. Не в каком-то плохом смысле. Просто она ничем не отличается от всего остального, хотя отношениям с ней мы всё ещё придаём повышенное значение… Да и думают женщины вечно об одном, хотя и пытаются перевести стрелки на мужчин.
- Ха… Женщина – это ничто. Тогда и всё остальное – ничто в каком-то смысле. Вообще, что ли, ничего не делать? – Кита задумчиво стучал пальцами по клеёнке кухонного стола и сигарету больше не закуривал.
- Как раз наоборот: я думаю, что всё делать. Просто делать что-то исключительно ради женщины – так же бессмысленно, как делать что-нибудь исключительно ради денег. Делать лишь затем, чтобы делать!
- И что, ты стал хакером из любви к делу?
- Не из-за чего! И давно я уже не хакер, и никогда им не был… Просто пробовал себя, вроде бесполезной утренней гимнастики. – Сандр встал с табуретки и увлечённо зашагал по кухне от стены к стене. А Кита озадаченно посмотрел в окно, как будто только что столкнулся с труднопреодолимым препятствием, с которым ему нельзя не считаться. И продолжал разговор с какой-то бережной осторожностью.
- Зачем же ты тогда продолжаешь копаться в чужих сайтах? И если тебе действительно ничего не платят, должен же ты что-то жрать, в конце-то концов.
- Мне помогает тетя, бывшая женщина… Впрочем, деньги перестают быть для тебя проблемой, когда ты о них совершенно не думаешь. Взламывать сайт – это тоже своего рода взламывать женщину. Только, пожалуй, гораздо интереснее… Тем более попробуй находить новую женщину себе каждые несколько дней.
- Хорошо, когда так можешь, наверное. Значит, решил сознательно и всем назло закопать свой талант. Вместо того чтобы зарабатывать от тысячи у.е. в месяц, не напрягаясь в комфортабельном офисе.
- Те, кто сидит в офисе, – просто другие. Не хуже и не лучше. Как зелёный цвет не хуже и не лучше синего. Но понять это совсем не так просто для вас, всех окружающих… Или я по ошибке попал в какие-то не такие круги. Вот именно поэтому и нет никакого смысла искать понимания, общаясь там с кем-то.
Сигареты в пачке как будто незаметно кем-то подкладывались – со вчерашнего дня остаётся чуть больше полпачки. Хотя сейчас они с Китой выкурили никак не меньше, чем по три… И он один вчера вечером выкурил штук пять.
- Но на нашу тусовку послезавтра ты всё-таки зайди. Может, тебе ни от кого ничего и не нужно, а люди хотят тебя видеть и помнят тебя как… Не важно, впрочем. Таким, какой ты есть. – Кита, не спеша и со вкусом, отпил два глотка давно остывшего зелёного чая из прозрачной чашки. Он понимал, что всего лишь повторяет сам себя, повторяет глупость с точки зрения Сандра. Да только Ките было всё равно, и он, как недавно перед этим Сандр, загадочно улыбнулся в подтверждение собственной мысли.

*         *         *
Молодой человек был в синих джинсах с протёртыми коленями, в серой майке с зелёными листиками и ромбиками на груди. Сидел на мягком диване и стучал пальцами по обивке, тёмно-кофейной и старомодной. Смотрел в стеклянные калейдоскопы-миры шкафа-секции перед собой.
А там было неплохо, пожалуй.
В последнее время Сандр, конечно, повзрослел и любил пристально и подолгу смотреть на зеркала и в секции… И на лакированную поверхность стола или шкафа. И в окна вагонов метро и троллейбусов. И… никакого значения уже этому всему не придавал и ни о чём таком не думал. Тем более что не знал: а о чём таком можно думать? Во всём происходящем, по сути своей, давно уже не было ничего такого. Наверное, и никогда не было, но тогда его имя было длиннее и ему хотелось верить, что во всём происходящем есть что-то такое.
Вот от этого всё время было не очень хорошо, хотя в определённые моменты он отождествлял себя с героем, который идёт через сказочную страну. А вот эти определённые моменты стали наступать тогда, когда он начал распадаться на две части…
Да ведь ничего такого он и не знал. Просто незаметно, словно пробуждение или засыпание, возникало желание смотреть…
Как известно, если куда-то смотришь и хочешь что-нибудь увидеть – лучше всего смотреть, не думая ни о чём, и уж тем более не думая о том, на что смотришь.
Частично или полностью желание Сандра смотреть в стёкла совпало с рубежом в жизни, за которым он остался один. Просто расстались со своей любимой женщиной, которая от этого не перестала быть любимой.
Где-то как будто говорили, что разводить мосты следует тогда, когда уходит любовь. А это ерунда! Ведь никуда она не уходит и ниоткуда не приходит, а есть всегда. Либо её видишь, либо нет.
Иногда вначале приходит осознание того, что любовь к женщине имеет весьма косвенное отношение к совместной жизни. И уж тем более косвенное отношение имеет любовь к сексу. А потом возникает подозрение, что и то, и другое, и третье - может быть, вообще ерунда.
Ведь любовь к женщине по сути своей ничем не отличается от любви, например, к столу. И в этом нет ничего унизительного для женщины, равно как и для стола – если всё это великое ничто.
В итоге от любви то ли остаётся всё, то ли не остаётся ничего. Плохо лишь то, что не думать о ней на определённом этапе невозможно. А увидеть её, думая о ней, – так же, как известно, невозможно…
Вот и получается чёрт знает что, а город вздрагивает над колёсами вагонов метро.
Кучно. Где кучно – там скучно. И люди разбегаются из-за того, что скучно. И от того, что разбежались, – так же скучно.
Наверное, Сандру требовалось чуть-чуть огня – разбить несколько стёкол, сломать несколько  стен и толкнуть плечом несколько домов. Но это так приторно, это где-то было. И для начала этих действий уже требовался огонь, который бы приумножил сам себя.
Вот и получается этакий замысловатый замкнутый кружок.
Вот и получает себя… А кто?

*         *         *
Сандр сидел на кухне и осторожно выставлял в ряд бутылки с сиреневой вертолётной жидкостью. В принципе, вертолётная жидкость не отличалась ничем от всего остального, но сейчас Сандр ничего об этом не знал. Тем более - если она ничем не отличается от всего остального – то почему бы и не вертолётная жидкость?
На каждой бутылке была этикетка, а на каждой этикетке нарисован летательный аппарат - вертолёт, естественно. Вертолетики нарисованы и отпечатаны несколько простенькие и символические… Игрушечные. Детские, что ли?
Конечно. А чьи же ещё?
Правда, было ещё и пару самолётиков зачем-то, хотя жидкость в них была вертолётная. И многие из самолётиков и вертолётиков – цвета хаки. Война, война… И куда же без войны? Какая любовь…
Возле магазинов, универсамов, усталых государственных учреждений, на бетонных площадках мелькают силуэты сомнительных людей. Шуршат пули упрёков, споров и обвинений. И эта беспорядочная стрельба так гармонично вписывается в характер толпы.
Это раньше Сандру казалось, что зловонная, плюющаяся, животная война – что-то неправильное, низкое, противоречащее природе человека. И эта нагло изливающаяся из магазинов и учреждений грязь просто душила и зажимала сердце.
Разума-то, видимо, просто не было…
Сейчас Сандр знает: без грязи не было бы войны. Без войны не было бы толпы. А без толпы не было бы его, Сандра…
Это понятно, что любой портрет должен существовать на фоне, он не может быть сам по себе. Даже если его вырезать из полотна и прицепить куда угодно – это «куда угодно» станет для него фоном. И хоть тресни – от фона его ты не оторвёшь, как невозможно оторвать орла от решки.
Хм, сейчас, конечно, всё это понятно и разумно. А пока допрёшь до этого разума – ещё нужно съесть грязи столько, чтобы больше не лезло. Но, в конце концов, Бог лепил человека из глины. Считай – из грязи. Стесняться нечего… Сейчас-то он утопит фон, как бездумный фантом, в этих флаконах. Которые ничем не отличаются от всего остального. Но если так – то почему бы и не они.

*         *         *
Вставать следует очень аккуратно, чтобы не разорвать серебряные нити, которые тянутся из центра во все углы, к стенам комнаты. Чтобы встать аккуратно, нужно впечататься в пластилиновый воздух. Тогда получится. В прихожей что-то скрипнуло, звякнуло и капнуло. Может быть, это что-то откуда-то лезет? Но вряд ли, ерунда.
Сандр аккуратно встал с дивана, прошёл в прихожую, снял с вешалки свою куртку, принёс её в зал и бросил на ковёр. Снова сел на диван и начал смотреть.
Скоро куртка зашевелилась. Сандр подпер подбородок обеими руками и начал смотреть на нее. Из одного рукава вылез маленький желтый человечек. Поймать очертания его лица было сложно или даже почти невозможно, потому что он постоянно как-то нервно переливался.
- Куртка! – сказал человечек и повернул голову направо.
- Курт Кобейн! – сказал Сандр и повернул голову направо.
Человечек какое-то время побегал вокруг куртки, попробовал схватить её за край и протащить – но у него, очевидно, ничего не получилось. Тогда он засунул свою маленькую пластичную ручку в рукав куртки и повернулся невыразительным личиком к Сандру.
- Куртка, – сказал Сандр и повернул голову налево.
- Курт Кобейн, - казал человечек и повернул голову налево.
- Курт Кобейн, - сказал Сандр и повернул голову направо.
- Куртка, - сказал человечек и тоже повернул голову направо.
Сандр вздохнул. Человечек быстро скрылся под курткой, какое-то время поерзал там и затих. Сандр откинулся на спинку дивана, устало прикрыл глаза и тут же открыл их. Куртка тихонько зашевелилась, из рукава вылез человечек, перебежал на противоположный от Сандра край ковра.
- Куртка! – сказал человечек и повернул голову налево.
- Курт Кобейн! – сказал Сандр и повернул голову направо.
- Куртка, - сказал человечек и повернул голову направо.
- Курт Кобейн! – сказал Сандр, начал поворачивать голову налево, но вдруг передумал, резко дёрнул вправо.
Человечек несколько раз дёрнул головой то влево, то вправо, а затем обиженно нырнул под куртку. Сандр подождал какое-то время, потом попробовал поднять куртку с ковра, взяв её за рукав. Однако человечек там оживлённо задвигался. Сандр тут же оставил куртку в покое, встал и подошёл к шкафу, извлёк оттуда свитер, сел на диван, положил свитер рядом. Залез под свитер рукой и начал медленно ею там шевелить, время от времени поглядывая на куртку на ковре. Но куртка сейчас лежала неподвижно.
Тогда Сандр залез рукою себе под майку, попытался там пошевелить пальцами, но это была, очевидно, полная ерунда.
Сандр встал, согнулся, аккуратно взял куртку за рукав и медленно потащил её в прихожую, передвигаясь в согнутом состоянии. Человечек больше не шевелился.

*         *         *
- Я чувствую себя довольно комфортно, - говорил Гений, последний друг Сандра, который и принёс ему вчера этот набор флаконов. Бесплатно. Видимо, потому что сам изобрёл.
- А я – довольно не очень, - отвечать Сандр ленился, получалось это таким надтреснутым подуставшим голосом. Из уважения к Гению, что ли.
Погоду сегодня рисовали речные чайки – прохладно и ветрено. Сейчас в обрывках фиолетовых облаков мелькало Солнце.
А час назад, когда Сандр стоял у входа в какую-то захудалую больничку, оттуда выскакивали мужички-рабочие. И все друг на друга похожи – тощенькие, прокуренные и больные. Правда, в историях их болезней было интересно то, что сами они - заметно по всему - ни на какие приёмы к докторам не ходили и ходить не собирались. Хотя уж им-то явно можно было во все кабинеты без очереди и получать рецепты по льготному тарифу.
Но они - такие тощие, и гадкие, и прокуренные – к врачам ни-ни. А ведь дешёвого плодово-ягодного вина глотают, очевидно, немало за одну рабочую неделю…
Тогда (час назад?) погода стояла неважная, дул прохладный ветер и накрапывал мелкий дождик. А Сандр, который сейчас ждал того же Гения (только день это был какой-то совершенно другой)… так вот, Сандр в этот совершенно другой день возьми да и подумай: а что мне с того со всего? Нет, ну что?
Бегут эти мужички из больницы – и кажется, больше никто оттуда не выходит и никто туда не заходит. Толку было строить эту больницу для мужичков, которые всё равно ни в один из кабинетов не зайдут ни в жизнь, только наплюют на крыльце и накурят?
Вот так вот оно всё.
А нет, и не так даже! Возьмёт, выскочит из двери какой-то доктор или два – и тоже закурят. И Сандр тошнотворно себя почувствовал, хотя, на первый взгляд, ничего плохого не ел. И на второй – также, потому что сегодня вообще ничего не ел. Ему от еды начало не по себе становиться ещё два года назад, когда его имя стало распадаться на две части.

далее