Нижняя Лига-2

Спинк возвращался с юго-востока, потеряв счет своему времени и потеряв нить происходящего на какой-то неопределенный период. Да, он видел Солнце, огромное, живое и немного недовольное. Остро чувствовал его, как будто всей своей кожей…
Сначала в юго-восточном направлении было не очень любопытно: какой-то маленький мостик через реку на расстоянии приблизительно двухсот метров от Полигона. Оставалось задаться вопросом: зачем и для кого строился этот мостик, если в эту сторону никто из жителей Нижней Лиги уж точно не ходил – в этом Спинк был абсолютно уверен. В этой стороне им нечего было делать. Да создатели Лиги и вообще никуда особенно не ходили, чувствуя себя хорошо на своем месте.
Пожалуй, и Спинк почувствовал бы себя хорошо на своем месте, если бы мог знать, где же его место.
Мысли начали возникать довольно странные и неожиданные. Например, он подумал о том, что все жители Нижней Лиги когда-то были им, Спинком, и в том образе жизни, который они сейчас ведут, нет ничего дурного или грязного.
Вот Старый Самуил, может быть, когда-то был Спинком,  обо всем знает и сейчас может быть кем угодно.
О чем же знает?                                                                                                
Прямо за мостиком шла заброшенная песчаная дорога, которая уже начала кое-где порастать зеленой травой. Было понятно, что заброшена дорога была довольно давно, но зарасти ей полностью травой и кустарником не давал слишком плотный песчаный грунт…
И эта дорога выглядела забавно. Раньше Спинк никогда не видел такой дороги, но какие-то смутные воспоминания извне приходили к нему… Как будто он видел такую дорогу в том времени, о котором вспомнить не мог, но обязательно должен был вспомнить.
Иначе как же иначе?
Что-то чудесное есть в следах жизни людей, там, где людей уже нет и быть не может…
И казалось, Спинк совершенно ни при чем к тому, есть здесь люди или нет, и вовсе не он строил эту дорогу. Но очень сильное бессознательное чувство пыталось убедить Спинка в том, что все это напрямую зависит и от него. Самые лучшие и странные мысли возникают там, где нет людей, но есть следы их проживания. Эти следы как застывшие мысли ранее бывших здесь людей, и с помощью этих осколков навсегда ускользнувших от него мыслей становится проще создавать свои собственные. Которые также станут вот такими мертвыми осколками.

*       *       *
Спинку становилось все легче на душе – и вся прошлая жизнь представлялась менее враждебной и более безопасной. В ней чувствовался какой-то хитрый подвох, который создавался с большой любовью для Спинка.
Все время чуть-чуть клонило в сон, но Спинк знал, что не сможет уснуть, если попробует сделать это вот так запросто и прямо сейчас. От этого чувства, что хочется спать, но и невозможно уснуть одновременно, все тело чуть-чуть покалывало, и было в этом покалывании что-то приятное… Оно было напрямую связано с мыслями, которые сейчас возникали, и с тем шагом, который он сделал совсем недавно…
Недалеко от поросшей травой старой дороги был заброшенный дом. А вот такого дома Спинк еще ни разу не видел за все время своей жизни в Нижней Лиге. Дом был не барачного типа и не большой, то есть рассчитан на одного человека или небольшую семью. Внутрь Спинк не пошел – пока еще делать это было довольно страшно. Да, заросший кустарником сад, остатки забора… Но как будто рано, да и ни к чему было нырять с головой в этот целый ворох странных и довольно темных оттенков чужих мыслей.
Даже на Полигоне, показалось Спинку, было легче и просторнее. Там больше пространства и какой-то динамики жизни. А здесь – заброшенный подвал, темные бревна бревенчатого сруба… Там довольно странное, испуганное существо выстраивало свою собственную реальность со своими мыслями.
И хотя само существо уже давно покинуло этот мир, Спинк был не готов нырнуть в темный хаос его мыслей. Может быть, потом, по дороге назад.
Да, Полигон с его беснующимися свиньями был в чем-то чище и светлее.  

*       *       *
Все же Спинк прилег – недалеко от дороги, на разношерстной и невзрачной луговой траве. Капали звуки природы, капали отовсюду, и в них не было ни одного ответа ни на один вопрос, просто сами по себе они были достаточно хороши. Звуки именно капали, и такого со Спинком никогда не было…. Там, в Нижней Лиге, он знал, что у него есть слух и что звуки имеют названия. А здесь звуки потеряли свою привязку к словам, их обозначающим, – но, тем не менее, названия их помнились… просто названия потеряли свою жесткую связь с самими звуками. Можно было связать все происходящее в единый мир так – а можно было как-нибудь по-другому. И то, и другое было правильно, и это было одинаково хорошо.
Спинк задремал на какое-то совершенно неуловимое мгновение. Так, попал в щель, проскользнул вне времени.
Золотая  дорожка прямо из его груди устремилась  к Солнцу, которое к этому времени уже изрядно подросло. То есть уменьшилось, но стало глубже и жестче. И жарче.
И золотая эта дорожка была такой горячей и яркой… Похожа на молнию, но добрее и как-то чувствительнее молнии. Сон продлился всего несколько секунд, Спинк незаметно - как это всегда бывает, когда приближается сон, - выпал из собственного времени, и сейчас, проснувшись, почувствовал себя не то чтобы отдохнувшим… Обожженным. Как будто ждал этого короткого сна многие годы, и сейчас будет ждать снова, чтобы молния, ведущая из груди к Солнцу, становилась все ярче и выразительнее.
Спинк поднялся, и сейчас пройти по заброшенной дороге оставалось совсем недолго – там, впереди, его уже ждала Лесная чайка.
- Ну вот, ты снова меня создаешь! – сказала лесная чайка, сидя в траве. Сейчас она уже была гораздо меньших размеров и светлее по цвету, чем раньше. Да и разговаривать было гораздо приятнее в такую теплую погоду. - И некуда деваться, да, хоть ты и убежал?
- Ты сама хотела, чтобы я убежал.
- Это верно. Только ничего ведь не меняется настолько, насколько бы тебе этого хотелось.
- А я ведь и не знаю, насколько бы мне этого хотелось. По крайней мере, я знаю, насколько бы мне этого не хотелось. Того, что было.
- Того, что было, уже не будет никогда. Оно повторяется лишь у тебя в мозгу.
- А как же Нижняя Лига? Она-то ведь повторялась, и с этим сделать ничего было определенно невозможно.
- Так было задумано, чтобы завязать сюжет. По сути, ты сам создавал Нижнюю Лигу и Старого Самуила. Лучшего у тебя бы просто ничего не получилось – слишком много непонимания и страха. А сейчас, поцеловавшись с Солнцем, можешь посмотреть, что же осталось от Нижней Лиги.
- А зачем мне нужно смотреть?
- Думаю, затем, что это интересно. Что интересно – то и хорошо.
- Эге! И завязывать сюжет, значит, просто интересно? Для этого существуют Старый Самуил и вся Лига.
- Да, создавать сюжет – это интереснее всего. Но ты пока разберись в сюжете, который уже создан.
- Тобой?
- Мной, тобой – какая разница? Всеми. Я создана тобой, а сюжет создан мной… Какая разница? Скоро можешь сходить обратно и посмотреть. Скоро. Пока что взгляни на кое-что впереди. А затем – уже все, что захочешь.
- Впереди… - над землей заиграл теплый ветер, и Лесная чайка начала медленно угасать. На какое-то время Спинку показалось, что она превратилась в бабочку, огромную и сверкающую серебристым цветом, а затем затрепетала, смешалась со стебельками травы и начала легко исчезать из сознания Спинка.

*       *       *
Он свернул чуть-чуть восточнее своего прежнего направления и пошел через прогретый солнечными лучами смешанный лес. С временами года давно произошла путаница: сейчас было, очевидно, раннее лето. Хотя, когда Спинк покидал несколько часов назад Полигон, было… А он уже и не знал, что же именно тогда было. Важнее то, что сейчас – раннее лето, источают зеленый аромат и приветствуют Спинка молодые побеги сосен, пахнет влажной жизнью березовая листва – после ночного дождя, которого Спинк не видел, но о котором знал.
Смешанный лес начал сменяться мелколесьем, мощные толстые березы были разбросаны редко, между ними – негустой молодой кустарник. И трава, трава – радостная и необычно яркая трава. Совершенно неожиданно Спинк вспомнил, что уже видел это место во сне, еще когда жил в Нижней Лиге: после какого-то напряженного трудового дня, когда вечером все жители Лиги обильно ужинали, а на столе оказалось приличное количество хлеба и даже «незапланированная», внепраздничная порция вина из диких груш. И хотелось спать прямо за столом - так, что голова периодически падала с плеч. То есть она-то оставалась на месте, но безудержно клонилась к столу так, что казалось – вот-вот упадет с плеч. Но, видимо, если бы вправду начинала падать в те моменты, когда короткая дрема вспышкой пронзала мозг, - члены семьи Старого Самуила не могли бы этого не заметить.
- Голова! Голова! – закричал бы, скорее всего, кто-то из суетливых младших  братьев. А голова лежала бы себе не при делах на запятнанной поверхности массивного стола. Пожалуй, во время такого обильного и долгожданного ужина Старый Самуил и вся семья и не удосужились бы ее убрать со стола до окончания трапезы.
А потом, со склоненной головой, Спинк побыстрее зарылся во всевозможные постельные мягкости и – от измождения напряженно – нырнул в сон, который был настолько глубоким, что не слишком-то исцелял. И вот тогда-то, под утро, ему и приснилось это роскошное место: пышные и яркие до зеленой лучистости березы, только рядом был колодец, а над колодцем раскинулась крона огромной яблони… И Спинк взлетел над колодцем, взлетел над яблоней и закружился в какой-то слишком уж удивительной лазури. Но так было во сне.
А сейчас колодец и яблоня действительно появились, за ними – бревенчатый дом, простая усадьба. За усадьбой же – железная дорога. Спинк сразу же назвал железную дорогу этим названием, хотя раньше, пожалуй, и понятия не имел о том, что она существует.
В усадьбе залаяла собака, и тут же из бревенчатого дома вышел бодрый худощавый старичок. Однако было в его лице что-то желто-фиолетовое, эдакий смертельный оттенок, словно человек уже и не жил вовсе. Впрочем, Спинк меньше всего в данный момент думал о том, какая разница между «жить» и «не жить».
- Добрый день! Вы стрелочник?
- Тогда уж скорее смотритель, давно уже не стрелочник…
- Железную дорогу смотрите?
- В общем-то, да. И тебя тоже. Хотя можно считать, что это одно и то же.
- Вот это да! А Лесную чайку вы знаете?
- Хм… Ее все, кроме тебя, знают. Хотя этих всех, кроме тебя, уже, пожалуй, и нет.
- А может быть, вы еще и обходчик?
- Да брось, какой обходчик? Это совсем другое, да и вообще чушь, обходчика давно нет.
- А был?
- Был когда-то. Но тогда здесь было два пути, потом один разобрали, когда людей почти не осталось. А ты что же, дядю Самуила совсем бросил?
- Само так получилось… Да ведь там почти не было духовного разума! – все слова, которые говорил Спинк, рождались спонтанно, а последняя фраза была вообще как будто сказана кем-то другим, словно слова с пустынным звоном влетали в голову Спинка и вырывались оттуда оформленными.
- Вот еще придумал! Ведь и у тебя его не было, иначе откуда бы дядя Самуил взялся? Пойдем лучше в дом, я тебе покажу духовный разум. Заодно и воды попьешь.
И они вошли в дом, который оказался обставленным на удивление красиво: цветные ковры, приятная мебель и картины на стенах, цветочные горшки на подоконниках. В зале, прямо на ковре сиреневого и песочного цветов, лежал еще один старик в грязной рубашке навыпуск и черных затертых штанах. Ладони он держал плотно прижатыми к животу, и оттуда, из живота, сквозь его пальцы сочилась кровь, растекаясь лужей по ковру.
Внезапно старик судорожно заскреб ногами по полу и низким басом с хрипотцой произнес:
- Выплачена жизнь.
- Вчера только пришел по пути, а живот уже до этого был разрезан.
Хозяин дома вышел из зала и вернулся через минуту с тарелкой супа, присел на корточки возле лежавшего на полу старика, набрал супа в ложку и попробовал влить ему в рот. Но старик лишь снова заскреб ногами по полу и сказал:
- Выплачена жизнь.
- Переложить бы его на диван - да, видно, уже без толку.
Спинк и хозяин перешли в прихожую, где тот дал Спинку попить холодненькой воды из кувшина.
- Ты, пожалуй, возвращайся, посмотри, что ты сотворил с Нижней Лигой. А то ведь там, за железной дорогой, людей, скорее всего, и нет. Я не знаю, впрочем, но ни разу не видел, чтобы оттуда хоть кто-нибудь возвращался. Вообще-то и с твоей стороны никто не ходит, но дядю Самуила я все-таки знаю.
- Разве что-нибудь плохое случилось, что я сотворил?
- Не может быть плохого, что бы ни сотворил – то и хорошо. Но интересно же будет посмотреть. Теперь гляди сам, я тебе просто помогу.

*       *       *
Когда Спинк вернулся, на месте, где раньше была Нижняя Лига, сейчас остался лишь заросший травой пустырь. Правда, кое-где были видны полуразвалившиеся остатки изгороди Полигона, местами упавшие и вросшие в траву. Большого дома, где раньше жили члены семьи Старого Самуила, не было. Даже остатков никаких. И сама трава на том месте, где он находился, ничем не отличалась от любой другой травы.
Впрочем, Солнце пригревало так, что чувство расслабленного безразличия лишало Спинка способности удивляться чему бы то ни было.
А чуть на запад от места, где располагалась сама Лига, сейчас росло несколько старых толстых лип и кленов, которых Спинк раньше не видел, а еще были разбросаны большие и мшистые камни. Чуть дальше этих камней бродило несколько человек.
Спинк прошел мимо остатков изгороди, мимо деревьев и камней. Бродившие по полю люди были членами семьи Старого Самуила. Спинк почему-то ничего не сказал им – не мог вымолвить ни слова,  – а лишь смотрел, как завороженный, на то, как  братья и сам Старый Самуил собирали стебли старых сухих сорняков. Женщины обламывали с этих стеблей боковые ветки и затем связывали очищенные стебли в небольшие пучки. Так у них были распределены обязанности: женщины, главным образом, вязали пучки, а мужчины ломали стебли.
Спинка никто из них не замечал. Тогда он вошел прямо в центр группы, стал там, поворачиваясь лицом то к одному, то к другому. Однако это не производило на них никакого впечатления. Спинк обратил внимание на то, что уже готовые связанные веники женщины составляют в небольшие группки, прислоняя друг к другу в вертикальном положении.
Спинк стал подходить вплотную то к одному, то к другому человеку, осматривая их с ног до головы. На них была лучшая – праздничная - одежда из той, которую он знал, когда еще жил в Нижней Лиге раньше. Спинк осматривал детали одежды, попробовал одного из братьев потянуть за рукав – но это никак на него не подействовало. А взглянуть в глаза было довольно сложно: все смотрели в никуда немигающим взглядом. Если они и мигали, то Спинк уж точно никак не успевал этого заметить.
Тогда он подошел к Старому Самуилу, который методично сгибался и отламывал стебли, пожалуй, быстрее всех остальных мужчин, от которых отличался еще и тем, что был одет в рабочую неопрятную одежду, да еще на нем были неподходящие для такой жары огромные сапоги. Спинк пошел рядом со Старым Самуилом, стараясь повторять манеру и количество его шагов.
Совершенно неожиданно Самуил повернулся в сторону Спинка, очень быстро и мельком взглянул ему в глаза – и уже снова сгибался, отламывая очередной стебель. И было в его диком и пронзительном взгляде что-то от солнечной молнии,  что-то электрическое, словно в световой дорожке, которая протянулась в полудреме от груди Спинка к Солнцу.
И еще почувствовалось: Самуил узнал его и словно пробудился от какого-то сна, на что-то намекнул, но сейчас был уже далеко.
Какое-то время Спинк еще пытался взглянуть в глаза Старому Самуилу, но тщетно: он все время сгибался и двигался таким непонятным образом, что и самих глаз заметить почти не удавалось.
Спинк еще побродил среди этих людей, и только потом обратил внимание, что они работали совершенно беззвучно. Не слышно было хруста ломаемых стеблей, как и не слышно было шелеста их ног о траву. То есть там, дальше, звуки были – шелестел слабый ветерок листвой лип и кленов. Но Спинк четко чувствовал разницу между присутствием звуков там и отсутствием их здесь.
Он остановился в кругу этих безмолвных людей и стал смотреть в полуденное небо с разбросанными кучевыми облаками. И чем дольше смотрел – тем более близким  казалось небо, более пластичным и находящимся здесь. Далекое и странное чувство охватило Спинка, вроде как жуткое ощущение присутствия здесь чего-то давно забытого и дремучего, и плохого и хорошего одновременно. И это далекое пряталось в небе и в верхушках деревьев, но в то же время было совершенно открытым, как будто безмолвно говорило: я есть - и меня нет. Лишь одно слово вырастало вместе с одной большой вечностью: Оно. Оно здесь.
Спинк обернулся и обратил внимание на то, что он уже один, а члены семьи Старого Самуила незаметно передвинулись на двадцать-тридцать метров на юго-восток.