Интервью цифровой газете "Неополис" (№24 , 2008)

В последнее время в мировой паутине актуализовалось такое явление, как сетевая литература. Затронуло оно и белорусский сегмент интернета, что, в общем-то, неудивительно,  ведь у молодых  и независимых авторов в нашей стране очень мало возможностей пробиться в печать. Однако, пока не совсем ясно, чем именно это явление отличается от традиционной книжной литературы. Чтобы внести какую-то ясность в этот вопрос, мы обратились к писателю Игорю Сироткину, человеку, который около пяти лет занимается сетевой литературой, особо не рассчитывая на возможность книжной публикации.

– Игорь, расскажи, пожалуйста, что ты понимаешь под выражением «сетевая литература».
– Проблема в том, что у пользователей интернета нет конкретного представления, кто такой сетевой писатель. Обычно это слово ассоциируется с блоггером, но блоггер – это больше публицист. У меня на сайте есть блог, где я публикую только стихи, а обсуждение каких-то проблем, чем занимаются блоггеры – это не моё. С другой стороны, существуют писатели, которые имеют изданные книги, и ещё, кроме того, публикуются в интернете. Это тоже несколько искажённое представление. А таких писателей, кто бы профессионально занимался сетевой литературой, именно художественной, сам бы создавал или заказывал у других людей изготовление своих электронных книг, я вообще не знаю. Есть авторы электронных книг по бизнесу, которые продают свои книги на специальных сайтах. В нете можно найти электронные книги известных писателей,  сформировавшихся в реале, которые продаются по цене в $ 0,1-0,2. Но это, опять же, не имеет отношения к тому, что делаю я. А занимаюсь я тем, что формирую сетевую литературу как жанр искусства, который включает в себя и художественное оформление сайта, и работу над оформлением и содержанием электронных книг. Если бы мне предложили напечатать книгу, я бы, конечно не отказался. Но всё равно я хочу показать людям, что именно в интернете можно найти что-то новое и авангардное. Точно также, если  художнику негде выставиться, он фотографирует свои картины и создаёт в интернете галерею.

– Так получается, что сетевая литература – это что-то совсем отличное от той литературы, что была раньше?
– Не совсем. По сути человек читает текст, и это то же самое художественное произведение, поэтому не надо думать, что сетевая литература – она совсем другая. Может, даже её задача – разрушить этот стереотип, когда человек, читая книгу, привязывается к материальному – к бумаге. Это мешает почувствовать саму энергетику текста. Бумага – это такой же носитель, как диск с информацией. Тут в связи с литературой происходит тот же процесс, который имел место при появлении mp3-технологии или когда говорили, что электронные СМИ вытесняют печатные. Давай зададим себе вопрос – разве цифровое видео вытеснило телевидение или кинотеатры? Кинотеатры всё равно заполняется, и киноискусство развивается. Единственное, что, может, видеокассеты исчезают как технология. И кинотеатры, и распространение на DVD – это всё формы одного и того же явления, только развиваются они по-своему. А чем ещё сетевая литература интересна? Всё равно самые интересные и прогрессивные фильмы все ищут, прежде всего, на DVD, а потом уже они идут в кинотеатрах. Электронные носители и интернет тем и хороши, что распространяют всё самое прогрессивное.

– Так в чём всё-таки разница между сетевой и традиционной литературой?
– Разница между сетевой литературой и традиционной, как между телевидением и распространением видео на электронных носителях. За ней будущее. А в некоторых регионах литература, возможно, долгое время и будет развиваться только как сетевая. Ведь есть такие фильмы, которые вообще неизвестно когда по телевизору покажут. Поэтому разница такая, что с одной стороны это не взаимная преемственность, как таковая, потому что не обязательно то, что появиться в интернете, пойдёт в печать. Это одновременно альтернативность и взаимная преемственность.

– А ты сам можешь назвать имя какого-нибудь полноценного сетевого писателя, кроме себя?
– Проблема в том, что у меня нет времени заниматься поиском других авторов. Существуют литературные сообщества, в число которых входят любители, которые пишут произведения, занимаясь в основном чем-то другим, и публикуются в интернете, чтобы как-то продвинуться или удовлетворить свои амбиции называться писателями при неспособности полноценно реализоваться в этом ключе. И искать среди тысяч таких авторов человека, который бы занимался художественной литературой профессионально – для меня это просто непосильный труд. Я думаю, что со временем мы как-нибудь встретимся, найдём друг друга. Важно ещё сказать, что большинство писателей крутятся в клубах и на больших сайтах, где они теряются, исчезают, если даже  пробуют сформироваться как профессиональные сетевые писатели и у них есть поддержка, чтобы заниматься этим не на коммерческой основе. Но на самом деле здесь нет большой проблемы – в некоммерческом характере творчества. У нас и театры так существуют, а меценатом для них является государство. И многие другие направления искусства. Так и сетевая литература – она не может окупить себя в привычном смысле этого слова. Не каждый может создать свой сайт и оформить свою электронную книгу. Поэтому многие раскидывают свои произведения по разным сайтам и не могут целостно реализоваться. Не разработана пока система услуг для таких писателей, потому что отсутствует представление о том, что они есть и в этом есть необходимость. Надо, чтобы люди стремились развивать сетевую литературу, я в этом им с удовольствием помогу.

– Ты говоришь про некоммерческую направленность сетевой литературы. Тогда почему ты не выкладываешь все свои произведения в свободном доступе, а свои электронные книги предлагаешь купить?
– На самом деле, мой проект абсолютно не коммерческий. Другое дело, что выкладывать все произведения в html бессмысленно, особенно большого объёма – человек скачает файлы, и они так и будут у него лежать. За электронные книги предлагается или заплатить деньги, или получить их бесплатно, но для этого необходимо написать мне хотя бы несколько слов. Я считаю это абсолютно нормальным, потому что если человек действительно хочет прочитать мою книгу, у него найдётся время, чтобы сесть за клавиатуру и попросить писателя выслать её. Это будет полезно и для самой литературы, ведь нельзя же всё качать нахаляву. Если писатель вкладывает в своё дело в тысячу раз большую энергию, чем тот, кто просто набирает несколько слов, то на такую отдачу он имеет право. Проект прежде всего направлен на развитие сетевой литературы как искусства. И в скором времени, видимо, будут выложены все произведения и некоторые электронные книги будут доступны для скачивания. Но хочется, чтобы люди со своей стороны сделали хоть какой-то маломальский шаг навстречу: написали письмо и т. д. Чтобы книги не попадали в руки людям, которые не будут их вследствие читать. Потому что мне лично обидно, когда люди подписываются на рассылки, электронные газеты, не читают их и, забыв отписаться, продолжают получать. Надо развивать как-то сетевую культуру. А так у меня в общем доступе находятся все стихи, многие рассказы. Ещё в том вопрос, что этот сайт рассчитан на узкий круг посетителей, который пополняется, как правило, за счёт личного знакомства. И это правильно, поскольку вектор моего творчества направлен не на массового читателя. Поэтому система рассылки книг не автоматизирована: это ведь не бизнес-пакет какой-нибудь. Ведь человек, которому  действительно что-то надо, не поленится ни то что написать – он может месяц ходить по городу и искать нужную ему книгу. А стоимость книг указана для тех людей, кто просто хочет помочь проекту, но не знает, как это сделать. Даже Борис Гребенщиков в одном из последних интервью сказал, что у людей не всегда есть деньги на билеты, поэтому приходиться давать концерты бесплатно. И я считаю, что эту стену надо разрушать и творцам с людьми надо как-то договариваться, а то возникает блок на пути развития искусства. А чем больше человек отдаёт, тем больше получает, и этот принцип работает, как часы. Поэтому не следует бояться ни отдавать, ни вкладывать.

– Ты размещаешь свои произведения в нете, а сам много ли читаешь с монитора?
– Для меня это норма. За работой у монитора скорее устаёт моя психика, чем глаза. Художественной литературы я вообще немного читаю, потому что я так пресыщаюсь словом, когда пишу, что художественный текст после этого воспринимается с трудом. У меня есть большая библиотека эзотерической литературы, скачанная с интернета. Последнее, что я читал и скачивал – это все книги Баха, в том числе, художественные, а также всё, что посвящено вопросам эзотерики, духовного развития, психологии – книги Юнга, Грофа, известных психологов и духовных лидеров. За это я  и люблю интернет, ведь чтобы собрать такую коллекцию дома, нужны десятки тысяч долларов. А печатная книга для меня сейчас скорее аттрибут культуры, символ, чем источник информации – её приятно полистать, подержать в руках, а покупать – уж очень накладно. Да и читаю я сейчас только для наслаждения или чтобы почерпнуть материал для своего творчества. Я давно понял, что постигнуть что-нибудь можно только через собственный опыт, и книги его никогда не заменят.

– Делает ли интернет писателя более независимым от сторонних факторов: издательств, денег и т. д.?
– Независимость – это вопрос не сетевой или печатной литературы. Это вопрос духовного мира человека. Единственное, что интернет полезен для независимого писателя, как средство максимально полного самовыражения. Без каких-либо денежных затрат он может создать свою электронную книгу такой, какой бы хотел видеть её в реале. И это будет практически тот же текст, только без бумаги. А бумага – она только в туалете действительно нужна. Так что писатель должен быть независимым в любом случае, а интернет в этом ему помогает.

– А каких-то негативных факторов, новых зависимостей он не порождает?
– Такие факторы появляются в тех же тусовках и сетевых клубах, которых сейчас много, даже слишком много. Зависимость в интернете появляется там, где есть тусовка. Если  человек обладает достаточным потенциалом, чтобы создать свой сайт, он будет независим. А если сам захочет создать тусовку, то станет зависеть от неё.

– А теперь перейдём непосредственно к твоему творчеству. По-моему, Гоголь сказал, что для писателя главное не смысл, а язык. Недавно читал твой последний рассказ «На даче». С языком у тебя всё в порядке, повествование полноценно само по себе, даже какое-то волшебно-завораживающее: читаешь – и будто колдовской ритуал происходит. Напрашивается название «магический реализм», но это в буквальном смысле, ненаучном. Только показалось мне, что в твоём творчестве не хватает спокойствия для того, чтобы дальше развить и доработать сюжет, а то всё как-то прерывисто, сумбурно.
– На определённом этапе спокойствия всем не хватает. Та же рок-музыка, которая со спокойствием совсем не совмещается. Поэтому, может, вся моя литература такой и будет. А насчёт того, что сказал Гоголь – по сути, что касается смысла, тут никакого открытия сделать нельзя. Это на начальном этапе писателю кажется, что он делает какие-то духовные открытия. Я бы перефразировал Гоголя и сказал бы, что главное не язык, а стиль. Собственно говоря, вся работа, пока писатель учится быть писателем, а часто это – вся жизнь, направлена на поиски собственного стиля, вокруг которого после будут крутиться критики, искать какие-то формальные признаки, свидетельствующие о его неповторимости. Я, наверное, только недавно почувствовал у себя наличие собственного стиля, магического реализма, как ты сказал. А насчёт развития сюжета – я вообще люблю круто закрутить сюжет. Но всё же это не моё. Если я буду дальше его развивать, даже в своём неповторимом стиле, даже не на попсовую тему – всё равно я буду «жевать кассету». И так делать, как некоторые известные русские писатели, которые сначала пишут, чтобы найти свой неповторимый стиль, а затем штампуют одну книгу за другой из-за денег – я, наверное, не стану этого делать и за деньги. Просто не интересно повторяться. Стивен Кинг десятки романов выдал, а я не могу читать его новые вещи. Я открывал и видел: это тот самый Стивен Кинг по стилю. Что касается смысла, все мы прекрасно знаем, что он один во всех произведениях (смеётся). Поэтому и не хватает спокойствия, что я постоянно в поисках. Даже вот за этот небольшой термин – 4-5 лет работы над прозой – я понял, что мне чего-то не хватает, и я начал писать пьесы, киносценарии, и даже пробую осваивать живопись в дополнение к литературе, чтобы, так скажем, не влезть в эту шкуру. Кстати, материальный фактор в этом очень важную роль играет. Если бы был коммерческим писателем, то на этот бы стиль свой вскочил, и лет десять писал бы одно и то же. Меня бы втянули деньги, и я бы за ними гнался. А поскольку я публикуюсь за бесплатно на своём сайте, и ничто на меня, слава Богу, не давит, в том числе в материальном плане – я могу экспериментировать. Это лучше, чем попасть в плен к издательствам, которые будут тянуть из тебя твой неповторимый стиль и требовать, чтобы ты развивал новые сюжеты, но, по сути, ничего не искал. То, что я публикуюсь в интернете, тоже накладывает отпечаток на характер моих произведений, которые выходят, как ты сказал, короткими и прерывистыми. Специально, чтобы их можно было читать в интернете. Даже в моих немаленьких по объёму романах чувствуется ускоренный темп.

– В России поэзия в настоящий момент находится в полном упадке, и случается такое, что писатели, имеющие поэтический талант, берутся за прозу. У нас же вообще слабы литературные традиции, в том числе и белорусскоязычные. Поэтому, как мне кажется у нас актуальна поэзия, и многие, кто занимается литературой, не перестают писать стихи – и на белорусском, и на русском языках. Насколько это справедливо в твоём понимании?
– Я думаю, ты правильно говоришь. Появляется много молодых поэтов, и хороших поэтов, в противовес общему упадку. Ведь притесняется даже проза, причём невысокого качества. Как сказал Высоцкий, если ничего нельзя, тогда всё можно. Писатели видят, если ты будешь больше посвящать себя прозе, писать рутинные произведения, подстраиваться под общую ситуацию, то особого успеха не достигнешь. Вообще, поэзия, не хотелось бы так говорить, но это более высокое искусство, более раскрепощённое, полнее раскрывающее потенциал души. Развивается сейчас и поэтическая проза. Тут такая ситуация: когда литература как явление находится в ущемлённом положении, тогда появляется много поэтов – это просто реакция. Литературная традиция слабая, нету развитой системы поддержки литературы, издательства выживают сами по себе. Поэтому поэзия развивается, как реакция на всё это, как своего рода беспредел.

– С чем связан твой переход с белорусского языка на русский? Не испытывал ли ты при этом трудностей?
– Перейти на русский язык было нетрудно, потому что ещё в школе я начинал писать стихи по-русски. После перешёл на белорусский язык, на котором писал в 10-11 классах и ещё несколько лет после окончания школы. Переход на русский язык связан с простыми человеческими амбициями. Я участвовал в различных литературных семинарах, минских тусовках и т. д., а после ощутил, что там присутствует недостаток самореализации, недостаточное внимание к художественной ценности. И просто плюнул, решил служить не для широких масс и работать не для национальной литературы, а просто для своих друзей и близких. А они были русскоязычные, им были более понятны произведения, которые распространялись по студенческому общежитию, когда я жил там. Я мог бы перейти сейчас и на белорусский, я мыслю и на том, и на другом. Но всё-таки нужно быть объективным и, отбросив чрезмерную национальную амбициозность, признать, что русский язык более богатый и утончённый, чем белорусский. И это не должно восприниматься как унижение: я считаю, что английский язык ещё богаче, чем русский. Дело в том, что в мире языков тоже есть своя духовная иерархия, есть свои стадии развития. Поэтому не стоит кричать, что белорусский язык – самый мелодичный, и давайте только не нём писать. Нужно развивать белорусский язык, но… лично меня сейчас лучше понимают, чем раньше. Также мой переход на русский связан с тем, что я начал печататься в интернете. Вначале просто стал что-то помещать, потом сделал свой официальный сайт и стал сетевым писателем. Он был рассчитан на всё постсоветское пространство и русскоязычную диаспору за границей, и, понятно, что на русском языке меня могут услышать больше людей. Всё очень просто: интернет – открытая площадка.

– Ты себя позиционируешь как белорусский писатель или как-то по-другому?
– Вообще, я себя не отношу ни к белорусским, ни к русским писателям, по-хорошему, эти определения должны были бы давно остаться в прошлом. Как выучу в своё время английский, то и на нём попробую писать: для меня интересно ощутить саму мелодию языка. А когда пишешь в интернете, людям вообще безразлично, откуда ты и где находишься: в маленьком городке или здесь, в Минске. Пускай у каждой нации свой колорит, но всё же искусство принадлежит Космосу – тому пространству, которое находится выше, чем эго творца или эго нации. Я просто писатель и на данном этапе пишу на русском языке.

– Мне иногда кажется, что писатели являются самыми просвещёнными людьми среди представителей иных творческих профессий. Может быть, это связано с тем, что они работают со словом, и им проще высказывать свои мысли  через слова?
– Это, наверное, аллюзия к тому, что «сначала было Слово». Но я бы не стал так сравнивать. А то некоторые теоретики духовного развития, исходя из этой формулы, говорят, что вначале был звук, поэтому музыка – самый высокий вид искусства. Сам я с большим уважением отношусь и к музыкантам, и к художникам. Я думаю, что мы – скажем так, разные углы многоугольника: писатели, музыканты и т. д.. И если взять равносторонний многоугольник, то нельзя сказать, что какой-то из его углов более острый или более просвещённый. Тут всё зависит от человека. Тем более, творцы – они обычно смешанные, и наиболее просвещённые пробуют себя и в том, и в другом, выбирая какую-то главную линию.

– Почему в Беларуси писатели, которые пишут оригинальные произведения и находятся в независимой творческой позиции, не обращаются в издательства и в периодику?
– Они то обращаются – вначале своего пути. Но получают простой ответ: за свои деньги мы печатать этого не можем. Может, это и к лучшему. Как я на своём опыте убедился: наши издатели, не буду называть конкретных имён, возьмут твою рукопись, полистают, куда-то положат, и, ссылаясь на нехватку денег, скажут подождать. То есть мягко пошлют в какое-нибудь другое место. Так было всегда и так будет: вначале авторы обращаются, после не обращаются, пройдёт определённый этап, и, может быть, издатели сами к ним обратятся, если эти независимые творцы доживут до этого времени.

– И с этим связано то, что ты пришёл в интернет?
– В определённом смысле, да, но только в определённом. Нельзя сказать, что печатная литература безальтернативно вытеснила меня в интернет, и у меня не было другого выхода. Я творец сам по себе, и мне интересен сам процесс, поэтому несколько лет я писал для себя и не публиковался в интернете. Ездил с ноутбуком в электричках, и ещё в разных местах, где придётся, писал и хорошо себя чувствовал, хоть у меня не было и подключения. Хотя в один момент, когда готовился завести семью, была у меня мысль как-то раскрутиться, найти издателей через интернет или ещё что-то. После этот интерес соединился с любовью к интернету , и возникла совсем новая ситуация. Для меня публикация произведения в интернете стала частью самого процесса. Вот я дописываю рассказ, затем проверяю его,  а после с удовольствием, какое получает музыкант от  сведения своей композиции или там самостоятельного оформления альбома, размещаю его в интернете. Так для меня создавать дизайн собственного сайта и делать обложки своих электронных книг стало частью творческого процесса. Для меня стало очень важным, что я сам составляю содержание своей электронной книги, сам делаю в фотошопе обложку. И если бы сейчас ко мне обратились издатели в реале, мне было бы трудно кому-то другому доверить эту работу. Вначале мой выход в интернет был действительно связан с тем, что меня вытеснили в андеграунд, сделали своеобразным  диссидентом. А потом я уже писал себе спокойно, так сказать, для самой литературы. Ну а после полюбил сам процесс нахождения в интернете, мне приятно стало заходить на свой сайт и видеть там этом текст.

– А сколько вообще нужно денег, чтобы в Беларуси выдать книгу за свой счёт?
– Ну, выдать можно и за 500-600 $, в бумажном переплёте и малым тиражом. Чем больше денег, тем лучше качество. Что касается меня, то я бы не стал издавать книгу меньше чем за 4000 $. Потому что издавать такую, которая развалится через несколько дней, не имеет смысла.

– Ты говорил, что в своё время принимал участие в каких-то литературных объединениях. По-твоему, в каких отношениях должен находиться творец и тусовка?
– Мне бы никакая тусовка не подошла. Я по своей природе этакий степной волк в искусстве. Сначала я участвовал в тусовках, потом было разочарование, обида на непризнание. А потом понял, что дело не в тусовках, а в самих творцах. Эксцентрическая творческая единица обычно не любит тусовок. Мне гораздо приятнее почитать свои произведения людям, которые не пишут сами. А то что люди собираются, читают друг другу свои вещи, а затем обсуждают – для меня это как-то дико. Что тут можно обсуждать? Поэтому тусовки нужны больше начинающим творцам: им необходимо, чтобы их поддерживали другие писатели.

– Можешь ли ты назвать белорусских литераторов, достойных уважения в твоих глазах?
– Я очень не люблю вопросы, касающиеся личностей. Вот, Юрия Станкевича уважаю, Анатолия Сыса, которого уже нет в живых, уважал на том этапе, когда интересовался белорусскоязычной литературой. А сейчас я не слежу за тем, что происходит, вернее, мне кажется, что у нас ничего не происходит. Белорусская литература давно уже выпала из круга моих интересов.

– Кем ты себя больше ощущаешь в душе – прозаиком или поэтом?
– Однозначно, что в первую очередь поэтом. Начинал я со стихов, а про прозу и не думал. И тогда была наивная мечта, что я всю жизнь буду писать только стихи и это будет моей профессией. Но не могу сказать, что я перешёл к прозе, просто потому что я хотел заработать. Грубо говоря, мне захотелось гарнира. Как на второе готовят какие-нибудь отбивные с макаронами, и люди, у которых присутствует культура принятия пищи, не станут есть одни отбивные, так и мне захотелось гарнира. Поэтому проза для меня – своеобразный наполнитель, в котором я также нахожу выражение. Стихи я пишу каждый день, обычно сутра, после сна, приняв чашечку кофе. И когда я напишу сутра пару стихов, я считаю, что свою работу я выполнил и я уже как бы свободен. И в дополнение я берусь за прозу, это моя второстепенная работа, и я имею права писать столько, сколько хочу. Но в первую очередь я поэт, а в дополнение экспериментирую с другими литературными жанрами.

– Говорят, что настоящий писатель пишет тогда, когда ему есть что сказать людям. А откуда берутся эти сокровенные знания, которых нет у обычных людей?
– Это вопрос очень философский. Обычные люди через несколько жизней также станут писателями или творцами. Эти люди остаются «обычными» по той причине, что у них молодые души и всё материальное для них важнее, чем духовный поиск. А появляется что сказать после того, как много переживёшь. Поэтому тут рецепт очень простой: не бывает счастья без несчастья, и, чтобы было что сказать, надо что-либо перенести. Для кого-то это разбитая любовь, для кого-то – тяжёлый наркотический опыт, тяжёлая болезнь, испытания, связанные со смертью любимых людей. Эти испытания вышлифовывают человека до такого состояния, когда есть что сказать. На самом деле, когда есть что сказать, тогда и пишешь, а если нет этого, то лучше определённое время подождать.

– От писателей часто можно услышать: «Не верьте никаким моим словам кроме тех, что найдёте в моих произведениях». А вообще, насколько это важно для писателя, чтобы кроме того, что он пишет, давать интервью, что-то объяснять людям?
– Чем больше писателю важно давать интервью, тем в меньшей степени он состоялся как писатель. Здесь можно привести одно из высказываний восточных мастеров: «Смотрите на Луну, а не на палец». В смысле, не на палец, который на Луну указывает. Поэтому прислушиваться следует не к тому, что писатели говорят в интервью, а к тому, что они пишут. Потому что если бы можно было сказать то, про что пишешь, не в произведениях, никто бы ничего не писал.

– Многие творческие люди говорят о каких-то ключевых событиях в своей жизни, моментах просветления, которые подвигли их всерьёз заняться искусством. Были ли в твоей жизни такие яркие эпизоды?
– В детстве первым толчком к творчеству послужила сильная любовь к природе. Но определённого момента просветления не было. В старших классах школы я сказал себе, что нету ничего лучше, чем наслаждаться окружающим миром и писать стихи. Потом было много испытаний и, наверное, всё же такой момент был, очень тяжёлый, связанный с употреблением психоделических веществ. После него очень тяжело было возвращаться к жизни: нужно было всё это переосмыслить. Я тогда увидел то, про что я читал, догадывался и во что верил. Было галлюциногенное состояние, когда я увидел своё тело снаружи. Я чувствовал, что умираю, и видел фрагменты собственных похорон. Потом я встретил мифологическое существо, какую-то женскую злую сущность, которую я назвал «стервой». Мне казалось, что она забирает у меня сердце. После этого я услышал подсказку: нужно выбрать слово. Я выбрал высказывание: «А я сказал «нет», – и у меня в руках оказался посох. Я сражался с этой стервой и победил. И в этот момент я пришёл в сознание и увидел, что сижу на полу в общежитии и делаю себе руками массаж сердца. Можно сказать, что это была просто случайная галлюцинация, но она оказала огромное влияние на моё литературное творчество, которым я уже занимался. Я почувствовал, что в слове содержится сила, горазда более мощная, чем гранит, материя и всё остальное.

– И ты передал этот опыт в каком-нибудь произведении?
– Написать о нём целиком у меня появилась идея только сейчас, через много лет, что я сделаю в новой повести «Первые». В сжатой и символической форме о впечатлениях того дня я написал в стихотворении «Солнце сердце передоз»:
Вьётся лестница витая
Обещал, но улетаю
Вьётся лестница витая
Там живут – уже не знаю
Забываю, и не нужно
Нужно, дружно, вьюжно, южно…
Умирают люди где-то
На прощанье – сигарета.
Вьётся лестница витая
Обещал – и улетаю.
Долго ждал – открылись двери
И не верил – а поверил
Постучал – открылись двери
Здесь живут такие звери
Здесь живут такие твари
Здесь заплатят гонорары
Здесь живут герои сказок
Мир делим до лиц и масок
На прощанье люди выше
Кто-то Будда ли Христос
Солнце сердце передоз

– А какой ты можешь дать совет людям: что нужно делать, чтобы достигнуть духовного просветления?
– Во-первых, я просто писатель, а не какой-то духовный учитель. А посоветовать – заниматься можно всем, чем угодно, а просветление всё равно рано или поздно наступит. Главное, помнить, что у вас есть душа, которая нуждается в духовной пище точно так же, как тело – в реальной, у неё есть свои требования, свой райдер к жизни. А просветление – это вообще смешное слово, одно из тех слов, про которые все говорят, но у каждого оно своё.

– Сквозь всё твоё творчество просвечивает тема противостояния с городом. Что ты сегодня думаешь о городе? Почему эта тема не перестаёт звучать в твоих произведениях?
– Ну, в прозе она уже перестала звучать. И даже в таких моих рассказах, как «Великий Дом» и «Нижняя лига», где действие  происходит на природе, конфликт вынесен за пределы противостояния сельской и городской культуры, на более глобальный, космический план. Может, в поэзии она ещё звучит, но уже по-другому. Наверное, это противостояние с той духовной атмосферой, в которую я попал и в которой мне суждено было остаться самим собой. Вообще я пишу очень непосредственно, для меня не существует понятия оптимистический или пессимистический стих. Если в данный момент город на меня давит, хочет поставить не на своё место, я пишу об этом. Но сейчас эта тема для меня не так актуальна: я пишу и не чувствую какого-то давления со стороны города.

– Как ты, вообще, расцениваешь тот факт, что ты родился не в городе, а в сельской местности? Какую он роль отыграл в твоей биографии?
– Понятно, что большую роль. Благодаря этому я сформировался как поэт. Мне посчастливилось вырасти в атмосфере любви и высокой духовности, где я не знал, что такое наплевать в душу, по крайней мере, в своём близком окружении. Затем мне нужно было попасть в город, чтобы тут как-то укрепиться в более жёстких условиях. Потому что местность за пределами города и экологически более чистая, и духовно немного другая. Там просто очищается аура человека.

– А вот художник Исачёв, который не нарисовал ни одного классического пейзажа с изображением родной природы, говорил, что, если бы он ни родился в глухой белорусской деревне, он никогда бы не смог так высоко оценить достижения высокой культуры…
– Исачёв имел в виду провинциальный культурный фактор. Для этого он и очутился позднее в Питере, чтобы проникнуться атмосферой высокой культуры. В этом смысле и я про себя могу сказать, что вырос в тяжёлых санитарных условиях, без горячей воды и отопления. И я чувствовал, что так не должно быть. Во время моей учёбы в школе культура существовала на уровне гоп-дискотек, да и само понятие гопников теряло смысл, потому что ничего другого и не было. В Минске я оказался в более благоприятных условиях, с удовольствием хожу в картинные галереи, в театр, у меня есть выбор, что послушать: и классическая музыка, и рок. А в провинции у меня не было и этого выбора, и подаренные родственниками кассеты Цоя и АГАТЫ КРИСТИ воспринимались мной, как невероятное счастье. Именно в городе я понял, какое большое значение имеет материальный уровень культуры для развития духовного.

– Чтобы ты сделал, если бы встретил безграничную поддержку всех своих начинаний или, например, получил нобелевскую премию?
– Во-первых, улучшил бы свои условия для творчества. Купил бы дом за городом, посадил там много цветов, купил бы интересных полотен, которые бы повесил в своём кабинете. Что-то положил бы в банк, так сказать, на чёрный день. Ну а остальные деньги вложил бы в развитие искусства: открыл бы издательства, но сам бы им не занимался. Открыл бы свободную школу искусств, где каждый занимается тем, чем хочет, никто никого не учит, не критикует.